Главный секрет Вии Артмане: кто был настоящей любовью легенды советского экрана
Трагическая судьба великой актрисы: брак без счастья и тайная любовь всей жизни
«С Россией связана вся моя судьба. Я словно мать, у которой огромное количество детей — моих зрителей. И совершенно неважно, живут они в Латвии или в России, я одинаково люблю каждого из них», — говорила Вия Артмане.
После распада Советского Союза многие латвийцы так и не простили легендарной «королеве сцены и экрана» ни звания народной артистки СССР, ни её тёплого отношения к русской культуре и зрителям.
Те, кто совсем недавно с восхищением называл её «Матерью-Латвией», «лицом рижского кинематографа» и «прибалтийской богиней», безмолвно наблюдали, как знаменитая актриса постепенно погружалась в нищету и почти полное забвение.
Последние годы Вия Артмане провела в небольшом доме дочери. За это время она перенесла инфаркт и два тяжёлых инсульта. Близкие были убеждены, что многочисленные недуги стали следствием постоянных стрессов, унижений и пережитой травли.
Однако сильная и гордая женщина не позволила обстоятельствам окончательно себя сломить.
Незадолго до смерти Вия Артмане составила духовное завещание, в котором просила похоронить её на русском кладбище в Риге. Своё желание она объясняла глубокой благодарностью русскому народу.
«Вся моя жизнь связана с Россией, — повторяла артистка. — Я чувствую себя матерью, у которой множество детей — зрителей. Мне неважно, где они находятся, в России или Латвии. Всех их я люблю одинаково».
Пастушка, мечтавшая о сцене
Алида Артмане — именно под этим именем актриса появилась на свет — родилась в маленьком латышском селе Кайве, в бедной крестьянской семье.
Мать девочки, Анна Заборская, была польского происхождения, а отец, Фрицис Артманис, происходил из прибалтийских немцев.
За четыре месяца до рождения дочери случилась трагедия: девятнадцатилетний отец погиб. Молодая вдова осталась без мужа, практически без средств к существованию и без крыши над головой.
Ради того чтобы прокормить себя и маленькую Алиду, Анне приходилось браться за любую работу. Чаще всего она нанималась батрачкой к более зажиточным сельским хозяевам.
«Я родилась сиротой, — вспоминала впоследствии Вия Фрицевна. — Моё детство было тяжёлым, а жизнь — очень бедной. Но я научилась справляться. Работать начала рано, лет с десяти. Жила на хуторе у бездетных хозяев, освоила всю сельскую работу. Пять лет пасла скот. На заработанные мною деньги мы с мамой могли пережить зиму».
Актриса рассказывала, что мать обожала её и мастерски владела иглой. Даже в годы крайней нужды она старалась одевать дочь нарядно, как настоящую маленькую принцессу.
«Мама настолько искусно переделывала для меня чужие старые платья, что окружающие считали нас обеспеченной семьёй», — вспоминала Артмане.
Несмотря на трудное детство, о ранних годах она говорила с удивительной нежностью. Особое место в её сердце занимали простые деревенские люди, встреченные на жизненном пути.
«Я всегда оставалась деревенским человеком. Мне нравилась простота, которая встречается только у сельских людей. Именно они окружали меня в детстве и были, пожалуй, лучшими из всех, кого мне доводилось встречать.
Настоящий спектакль я впервые увидела на поляне посреди леса. Там разыгрывали народные пьесы, и люди приходили со всех окрестных хуторов. Там же состоялся и мой первый выход на сцену».
Первые роли будущая звезда исполняла в любительском крестьянском театре, ютившемся в обыкновенном сарае.
Успех был скромным и сугубо местным, однако детский восторг от первых аплодисментов оказался достаточно сильным, чтобы в душе постепенно зародилась настоящая мечта о профессиональной сцене.
Когда Алиде исполнилось пятнадцать лет, она вместе с матерью переехала в Ригу.
Анна отдала дочь в школу, а сама нашла работу уборщицы. Ютились они в крохотной комнатушке с низкими потолками, больше похожей на чердак, нежели на нормальное жильё.
Вместо письменного стола девочке служил старый чемодан. Именно на нём она делала домашние задания.
Наряду со школой Алида ходила на танцы и почти всё свободное время отдавала театральной самодеятельности. Именно тогда она окончательно осознала, что её призвание — сцена.
«Мама очень боялась моей будущей профессии, — признавалась Артмане. — Ей казалось, что все актрисы ведут распутную жизнь. Когда я поступила в театральную студию, она плакала».
Но девушка проявила характер.
В 1946 году она стала студенткой драматической студии при Художественном театре имени Яниса Райниса. Вскоре на способную ученицу обратил внимание руководитель труппы, известный режиссёр Эдуард Смильгис.
Три года спустя талантливую выпускницу приняли в труппу одного из лучших театров Латвии.
В тот же период начинающая артистка отказалась от имени Алида и взяла более короткое и звучное — Вия.
«Увидев Евгения Матвеева, я сначала испугалась»
В двадцать лет Вия Артмане вышла на сцену в спектакле «Молодость» по пьесе Леонида Зорина. Она воплотила образ Ольги Морозовой.
За достаточно короткий срок молодая актриса вошла в число ведущих исполнительниц театра.
Эдуард Смильгис поручал любимой ученице труднейшие роли из мирового классического репертуара, и почти с каждой из них она справлялась превосходно.
На театральных подмостках Артмане играла Элизу Дулиттл в «Пигмалионе», Нину в лермонтовском «Маскараде», Джульетту, Офелию в «Гамлете», Донну Анну в «Дон Жуане» и Настасью Филипповну в постановке «Идиота».
Эти работы принесли ей известность сначала в театральной Риге, а затем и по всему Советскому Союзу.
Зрители почитали за большую удачу попасть на спектакль с Артмане — увидеть её в роли Беатриче в комедии «Много шума из ничего» или Байбы в пьесе Яниса Райниса «Вей, ветерок!».
С начала пятидесятых годов она стала признанной примой и подлинной гордостью латвийского театра.
Однако всесоюзную славу Вие Артмане принёс всё же кинематограф.
Её дебют на экране состоялся в 1956 году в драме Эдуарда Пенцлина «После шторма». Картина не снискала широкого признания, однако красота и дарование двадцатисемилетней актрисы не остались незамеченными.
Вскоре посыпались предложения от кинорежиссёров. Артмане снялась в нескольких фильмах Рижской киностудии, в том числе в картине «Чужая в поселке».
По-настоящему звездой всесоюзного масштаба она стала после выхода мелодрамы «Родная кровь». Фильм Михаила Ершова был снят на «Ленфильме» по одноимённой повести Фёдора Кнорре.
В основе сюжета лежала трогательная любовная история паромщицы Сони, которую сыграла Вия Артмане, и советского танкиста Владимира Федотова в исполнении Евгения Матвеева.
«Когда я впервые увидела Женю Матвеева на съёмках, он показался мне таким большим, взрослым и серьёзным, что я даже испугалась, — рассказывала актриса. — Но затем он улыбнулся и сразу стал каким-то родным. Мы моментально почувствовали друг друга.
Ни с одним другим партнёром мне впоследствии не было настолько легко работать. Мы изображали любовь и бесконечную нежность».
В перерывах актёры подолгу беседовали. Говорили об искусстве, детстве, литературе, любимых поэтах и режиссёрах.
Вия с удивлением открыла для себя, насколько схожими оказались их судьбы. Матвеев, как и она, почти не знал отца, а его мать точно так же зарабатывала на жизнь уборкой.
Фильм «Родная кровь» имел огромный успех в Советском Союзе и получил ряд международных наград, включая признание на фестивале в аргентинском Мар-дель-Плата.
По итогам опроса журнала «Советский экран» Артмане была названа лучшей актрисой 1964 года.
На родине в Латвии она превратилась в национальную героиню. Журналисты называли её «Матерью-Латвией» и даже придумали короткое символичное прозвище — «Лат-Вия».
Служебные чувства и тайна семьи
Картина «Родная кровь» стала судьбоносной для исполнителей главных ролей не только в профессиональном отношении.
Матвеев и Артмане так убедительно смотрелись на экране, что публика тут же приписала им реальный роман.
Многие были уверены: такие чувства невозможно сыграть, не переживая их на самом деле. Вокруг актёров начали ходить слухи о тайных отношениях самой красивой пары советского кино.
Особенно оживлённо разговоры вспыхнули после того, как в 1965 году у Вии родилась дочь Кристиана. Часть поклонников утверждала, что девочка разительно похожа на Евгения Матвеева.
На встречах со зрителями и в многочисленных интервью актёры отвергали какие-либо романтические отношения между собой.
У каждого из них была своя семья.
Матвеев долгие годы состоял в браке с певицей Большого театра Лидией и растил дочь и сына.
Вия Артмане была супругой известного латышского актёра Артура Димитерса, вместе с которым воспитывала сына Каспара.
«Про меня постоянно придумывали разные сплетни, — с иронией говорила актриса. — Например, меня называли любовницей Брежнева и уверяли, что у меня существовала прямая телефонная связь с ним. Я всегда смеялась над подобными разговорами.
Да, с Евгением Матвеевым у нас действительно был бурный роман — но только во время съёмок. А тёплую дружбу мы сохранили на всю жизнь».
Лишь спустя многие годы, когда мужа уже не стало, Вия Фрицевна призналась, что вышла замуж без любви и никогда не чувствовала себя по-настоящему счастливой в семейной жизни.
По её словам, чувства к Евгению Матвееву были вполне реальными, а Кристиана являлась его дочерью.
«Правда то, что говорили люди. Между нами что-то было. Было. Иначе мы не смогли бы так сыграть», — признавалась артистка.
«Судьба моя сложилась удачно, — размышляла она. — Но абсолютно счастливой женщиной я себя никогда не ощущала.
Наверное, потому, что настоящего женского счастья у меня не было. Рядом находился актёр, отец моих детей, но любимого, нежного мужчины в моей жизни не оказалось.
Теперь я могу говорить об этом открыто. Бог меня простит. Дети давно всё знают. Когда они выросли и сами многое пережили, то сумели меня понять».
Семейную историю впоследствии окончательно подтвердил сын актрисы Каспар Димитерс.
«Между мамой и Матвеевым была не только работа, но и любовь, — рассказывал он. — Возможно, это грех, но именно так всё и случилось. Моя мать много лет назад призналась моей жене Лиге.
Она рассказала, что у неё был договор с моим отцом. Он принимает Кристиану как родную дочь, а они оба больше никогда не обсуждают происхождение девочки.
Посмотрите на сестру: ни у кого в нашей семье нет похожих волос, носа, черт лица. Там сразу виден Матвеев.
Это был единственный мамин служебный роман. И я благодарен ей за то, что ради нас она всё-таки сохранила семью».
Самой Кристиане Вия Фрицевна открыла правду в 1995 году, когда дочери исполнилось тридцать лет.
Исповедь великой артистки
Тем временем профессиональная карьера Вии Артмане продолжала стремительно развиваться.
Каждый театральный сезон она была занята в двух, трёх, а порой и четырёх премьерах.
В 1969 году актрисе было присвоено звание народной артистки СССР.
К середине семидесятых она вошла в число наиболее популярных актрис советского кино и слыла одной из красивейших женщин страны.
На экраны регулярно выходили фильмы с её участием: «Никто не хотел умирать», «Эдгар и Кристина», «Сильные духом», «Стрелы Робин Гуда», «Туманность Андромеды», «Человек свиты», «Емельян Пугачёв», «Моонзунд» и многие другие.
Накануне своего пятидесятилетия Вия Артмане получила одну из самых заметных ролей в карьере — сыграла стареющую звезду британской сцены Джулию Ламберт в экранизации произведения Сомерсета Моэма «Театр».
Режиссёр Янис Стрейч с самого начала задумывал эту картину специально под Артмане.
В фильме Рижской киностудии также снялись Ивар Калныньш и Гунар Цилинский, а композитор Раймонд Паулс появился в небольшом эпизоде.
«Театр» стал подлинным бенефисом Вии Фрицевны. Многие критики называли эту картину вершиной её творчества и своеобразной личной исповедью.
«Джулия близка очень многим, — говорила актриса о героине. — Наверное, каждый мужчина мечтал бы о такой женщине рядом.
Да, порой она ведёт себя как настоящая негодяйка, но не перестаёт быть обаятельной. Главное в Джулии — это честность с самой собой.
Она трезво оценивает собственные поступки, слабости и увлечения, не позволяя себе самообман. При всей утончённости в ней живёт подлинная ранимость.
Именно эта честность и делает её такой притягательной. Дай Бог каждой женщине обладать подобным умением смотреть на себя без прикрас».
Помимо кино и театра, Артмане принимала деятельное участие в общественной жизни.
Она была кандидатом в члены Центрального комитета Коммунистической партии Латвии, руководила республиканским Союзом театральных деятелей, входила в Советский комитет защиты мира и участвовала в работе жюри различных кинофестивалей.
Фактически в семидесятые и восьмидесятые годы Вия Артмане воспринималась как символ Латвии.
«Наша эпоха тяготела к единству и духовности, она была по-настоящему культурной, — размышляла актриса. — У людей искусства была особая роль: нести зрителям дружбу и душевную теплоту.
Зарабатывали мы немного, однако испытывали огромную гордость — за профессию и за себя».
«Мне здесь так же спокойно, как в детстве»
Самый тяжёлый период в жизни артистки наступил после распада Советского Союза.
Разрыв между Латвией и Россией она переживала крайне болезненно.
«Латвия слишком мала для меня, — откровенно признавалась Артмане. — Мне не хватает пространства, я не привыкла существовать в столь тесных рамках.
Общение с русскими людьми многое во мне изменило. У них открытая душа и особое отношение к человеку. Латыши устроены по-другому.
Русские мне очень близки. В нашем народе нет той мягкой, ласковой нежности, какую встречаешь у русских».
Впоследствии эти слова ей не раз припоминали, называя недостаточно патриотичными.
В вину ей ставили также членство в КПСС, участие в советских картинах и тесные профессиональные связи с Москвой.
Ходили даже абсурдные слухи о том, что актриса якобы была тайной возлюбленной одного из влиятельных партийных руководителей Латвии.
От неё постепенно отвернулись и многие из тех, кому она в своё время помогала с работой, жильём, устройством в больницы и санатории.
Когда в 1993 году в ходе реституции Вия Артмане лишилась рижской квартиры, в которой прожила сорок семь лет, никто из прежнего окружения не встал на её защиту.
По воспоминаниям родственников, актрисе отключали отопление и электричество, повышали коммунальные тарифы — лишь бы она скорее освободила жильё.
Зимой в комнатах температура опускалась примерно до восьми градусов. Крыша протекала, и оставаться в квартире становилось практически невозможным.
Сын артистки Каспар Димитерс рассказывал:
«Сначала её попросту выставили из квартиры. После возврата собственности объявился прежний хозяин.
Мама обходила разные инстанции, но нигде не находила помощи. Потом у неё случился инсульт.
Я пытался её защитить и написал в газету статью под названием «Сколько стоит Вия Артмане?». В ответ меня обвинили в попрошайничестве и стремлении нажиться на имени собственной матери.
Мама научилась экономить на всём. Никаких бриллиантов у неё не было. Она перешивала старые платья и всю жизнь стирала вручную».
Знакомые советовали актрисе уехать в Россию, где её по-прежнему любили и были готовы предоставить московскую квартиру.
Однако Вия Фрицевна отказалась.
«Моя родина — Латвия. Я горжусь тем, что я латышка. Здесь родилась и здесь должна умереть», — сказала она.
Актриса перебралась на небольшую дачу в Мурьяни, примерно в сорока километрах от Риги.
В скромном одноэтажном доме бывшая «королева советского кино» провела около десяти последних лет своей жизни.
Она жила на небольшую пенсию и символическую театральную ставку, размер которой стеснялась называть — по её словам, всё равно никто бы не поверил.
Непрекращающиеся стрессы серьёзно сказались на здоровье.
На ногах открылись болезненные трофические язвы, которые никак не хотели заживать. Давали о себе знать и другие недуги.
Но гордая артистка старалась не выставлять страдания напоказ и жаловалась крайне редко.
«Я живу в своём домике недалеко от Риги. Вокруг прекрасная природа и близкие люди. Мне очень хорошо — так же хорошо, как в детстве, когда мама одна растила меня в далёкой деревне», — отвечала она на вопросы о трудностях.
«Не надо плакать. Так устроена жизнь»
В 1998 году Вия Артмане покинула Художественный театр, которому отдала почти пятьдесят лет жизни. К тому времени он уже носил название театра «Дайлес».
«В какой-то момент я осознала, что больше не должна ничего там ожидать, — объясняла актриса. — Труппа очень большая, всем нужны роли, спектаклей выходит немало. Но ни одного такого, где нашлось бы место для меня.
А ведь я всё ещё способна кое-что делать».
Одной из последних заметных театральных работ Вии Фрицевны стала графиня Анна Федотовна в «Пиковой даме» по произведению Пушкина.
Спектакль Нового Рижского театра поставил режиссёр Алвис Херманис.
Артмане рассказывала, что благодаря этой роли вновь почувствовала себя молодой.
Постановка имела большой успех, однако из-за ухудшившегося здоровья актриса вскоре была вынуждена уйти из проекта.
«Я пережила два серьёзных инсульта и оставила профессию, — говорила она. — Иначе было нельзя. Зрители хотят видеть на сцене здоровых артистов.
Теперь я просто живу, наблюдаю за миром вокруг и радуюсь успехам молодых».
При этом знакомые долгое время не подозревали, что маленькой пенсии актрисы едва хватало на самое необходимое.
По словам Вии Фрицевны, связь с Евгением Матвеевым не прерывалась. Они перезванивались, интересовались творческими делами друг друга, однако виделись крайне редко.
Последняя встреча состоялась в 1999 году на праздновании семидесятилетия актрисы в Москве.
«Я никогда не забуду тот день, — вспоминала Артмане. — Огромный зал, бесчисленные цветы, поздравления.
И вдруг я увидела, как сквозь толпу к сцене идёт Женя.
Я была потрясена, потому что думала, что он уже не сможет прийти. Евгений Семёнович тогда был тяжело болен.
Но он пришёл поздравить меня и, как выяснилось, проститься.
Он обнял и поцеловал меня. Был очень худым, а в глазах его читалась глубокая усталость».
В 2003 году Артмане в последний раз появилась перед кинокамерой.
Прощальной работой актрисы стала роль Екатерины II в российской картине Ильи Хотиненко «Золотой век».
Невестка актрисы Лига Димитере рассказывала, что за последние десять лет Вия Фрицевна очень изменилась.
«Её сломило выселение из квартиры. После этого мама замкнулась в себе, много думала о жизни и решила принять православную веру.
Она была глубоко верующей женщиной, и именно вера давала ей силы держаться.
За последние два года она несколько раз была между жизнью и смертью. Отказывали ноги, плохо двигалась рука, случались провалы в памяти, речь становилась неразборчивой.
Но она стремилась очистить душу, и Бог дал ей такую возможность.
Мама понимала, что уходит. Во время одного из наших приходов попросила позвать священника для исповеди.
Она умерла спокойно, как настоящая христианка, без боли. Последними её словами были: «Не плачьте обо мне. Такова жизнь»».
Каспар Димитерс также говорил:
«Несмотря на все испытания, мама уходила счастливой. Перед смертью она просила Бога лишь об одном — помочь ей перестать ненавидеть своих врагов».
Вия Фрицевна скончалась 11 октября 2008 года в больнице города Стренчи. Ей шёл восьмидесятый год.
Народную артистку СССР Алиду-Вию-Елисавету Артмане похоронили 15 октября на Покровском кладбище в Риге.
После её смерти было опубликовано завещание, в котором говорилось:
«Подтверждаю, что 10 марта 1999 года в храме Святого Георгия в Бауске через исповедь и святое миропомазание игумен Евгений Румянцев присоединил меня к Православной церкви.
При крещении мне было дано имя святой Елисаветы.
В благодарность за любовь, полученную мною от русских людей, прошу, чтобы в последний путь меня проводил игумен Евгений Румянцев из кафедрального собора Рождества Христова».
Кстати…
Евгения Матвеева пленил лёгкий акцент Вии Артмане.
Он попросил актрису показать ему её Ригу, поскольку съёмки фильма «Родная кровь» проходили именно там.
Матвеев хотел услышать орган в Домском соборе и однажды прочитал наизусть монолог из пьесы Яниса Райниса «Вей, ветерок!», в постановке которой когда-то был занят.
Последнее особенно поразило Вию.
Первоначальная скованность и настороженность между артистами постепенно растаяли.
Когда Артмане прогуливалась по парку с детской коляской, прохожие нередко перешёптывались за её спиной:
«Девочка — точная копия Матвеева!»
Свою творческую судьбу Вия Артмане считала счастливой.
Однако большинство фильмов с её участием не обрело такой широкой известности, как «Родная кровь», «Театр» или картина Витаутаса Жалакявичюса «Никто не хотел умирать».
